Не так ведь давно, в 2011 году, широкая культурная общественность легко пропустила премьеру весьма интересной картины Владимира Мирзоева «Борис Годунов». То ли Бондарчука хватило всем и навсегда, то ли, как справедливо говорят некоторые, само название сегодня для зрителя не несет новизны, а значит, обречено на провал. Мирзоев снял кино, в котором перенес текст трагедии в современность.
Это дурной тон, как думают многие, это издевательство над классикой, это потуги осовременить старый бренд. Между тем «Борис Годунов» получился, на удивление всей той немногочисленной аудитории, которая его видела, сильной картиной.
Да, не привыкли мы к таким экспериментам. Но чем больше желание поставить классику в классических формах, тем в последнее время нелепее это получается. Понимал ли это Мирзоев, когда одевал бояр в дорогие костюмы и сажал в дорогие машины? Когда Гришку Отрепьева сажал на танк и давал в руки присягнувшим ему автоматы? Очень хорошо понимал.
Здесь нет издевательства над Пушкиным, потому что оно не планировалось, но есть очень смелое заявление о главном контрапункте произведения Пушкина – трагедии власти. Что изменилось за четыре века? Ровным счетом ничего. И если «живая власть для черни ненавистна» была тогда, то ненавистна она и сейчас, и наоборот.
Фильм наполнен настоящей упругой энергетикой пушкинского текста. Классика сильна словом, потому что там нет ни одного лишнего предлога, там суть сконцентрирована в строчке настолько, что подчас пугает нас, привыкших к смысловым паузам, чтобы дать мозгу хоть иногда расслабиться.
Великолепна игра актеров: Максима Суханова в роли Годунова, Андрея Мерзликина в роли Лжедмитрия. Удивительно сильные по своей сценографии и режиссуре сцены с Мариной Мнишек в бассейне, с еще только задумавшим обман Гришкой – в монастыре. Мирзоев не переносил театр на экран – он просто показал, как можно делать кино без движения, когда предел напряжения достигается глазами и словом.
Едва ли стоит здесь обсуждать пушкинский и годуновский «феномен власти», для этого есть школьные рефераты и научные труды, но форма – она объект внимания зрителя, она ведет его за руку к финалу, который давно известен всем и другим не будет. Именно форма вытаскивает эту картину на уровень, когда ее нельзя называть артхаусом, хотя кинотеатры, в которых она прошла, можно посчитать по пальцам одной руки.
В этом кино есть все, чтобы держать зрителя: тонкая сатира и откровенные издевки, сила актерской игры, свежесть подачи. Но у таких фильмов есть два естественных врага в современном мире: нежелание зрителя думать долго и усиленно и ханжество критиков, осуждающих любую интерпретацию классики. Да, классика беззащитна перед современными художниками, поэтому она строго охраняется мнением о неприкосновенности ее формы; однако, как показывает практика, тех, кто хочет сделать на известном тексте чтото прибыльное и удивительное для всех, почти нет. Мы либо скатываемся в лихие вольности и совершенную невозможность это смотреть, либо не решаемся даже подступиться.
Уже поэтому Мирзоев достоин похвалы за смелость, а результат и более того достоин всяческих эпитетов. Он первым попытался сказать, что Пушкин в сегодняшней России не в башне из слоновой кости – он рядом. И в ряду популярных классиков сегодняшних экранов он может и должен стоять впереди.
Добавить комментарий