Блог

Ранее судимый за грабеж в Центральном районе города Твери и хулиганство в Старице, житель города Грозный Чеченской Республики и житель Республики Дагестан, не работающие и проживавшие без регистрации на территории города Твери, вступили между собой в преступный сговор и стали совершать разбойные нападения и открытое хищение имущества жителей города Твери.

Так, ночью 30 марта в поселке Элеватор вышеуказанные граждане на автомобиле ВАЗ-2113 без номеров совершили разбойное нападение на мужчину, который следовал на автомашине от Московского шоссе в сторону поселка Элеватор. При помощи троса они буксировали автомобиль «Мазда» данного гражданина на территорию нефтебазы в поселке Элеватор, и, угрожая ему удушением, открыто похитили 11 тысяч рублей. 3 апреля на автозаправочной станции «Роснефть», расположенной на улице Луначарского Твери, один из преступников сел в маршрутное такси и, представившись «местным авторитетом», потребовал у водителя деньги. Поскольку при этом он угрожал водителю маршрутки расправой, тот был вынужден отдать 9 500 рублей, заработанных за трудовой день.

В результате проведенных следственных и оперативно-розыскных мероприятий граждане, подозреваемые в совершении данных преступлений, были задержаны, в их отношении избрана мера пресечения в виде заключения под стражу. В сентябре уголовное дело направлено в Московский районный суд Твери.

Когда строгие стражи налоговой полиции, да продлятся до бесконечности их дни, пришли в общество с безграничной ответственностью «Симеон Моторуллер, сыновья и пасынки», их встретила секретарь­референт Шахразада Ивановна Аладдинова.

– Кто здесь самый старший? – спросил главный страж.

– Его нет, но он скоро будет, – ответила госпожа Аладдинова, именуемая в дальнейшем просто Шахразадой. – Подождите немного, благородные слуги Закона. А чтобы вам не было скучно, я расскажу поучительную историю.

И Шахразада, в ушах которой раскачивались большие, как бублики, серьги, начала повествование.

– Когда на утреннем небосклоне погасла звезда Зухра, именуемая неверными Венерой, торговец благовониями, известный в лавках Ближнего Востока под именем Али Сабах бея, а в наших широтах – Альберта Сабакина, помолился на восток, плюнул на запад и заспешил на юг, в сторону Главного вещевого рынка.

Миновав караван­сараи, будки менял и застывших в позе кукурузного початка дервишей, Али­Альберт занял свое место на северной окраине рыночной площади. Отсюда ему хорошо было видно, как она заполняется караванами, прибывшими из дальних и ближних земель. Они привезли ткани из далекого Китая, платья и украшения из загадочной Индии, ковры и покрывала из знойной Анатолии, обувь с лазурных берегов Адриатического моря, приборы для измерения времени из Гонконга, хитоны и тоги из Греции.

Али­Альберт разложил на прилавке свои ароматные банки, склянки и флаконы и стал ждать покупателей. Здесь самое место сказать о том, что все надписи на парфюмерном товаре были выполнены на языке производителей. Среди же покупателей полиглотов не так уж много, и купец Али Сабах бей (Альберт Сабакин) научился очень хорошо этим пользоваться.

– Скажите, этот крем для какой кожи? – спрашивали у него.

– А вам для какой надо? – следовал встречный вопрос.

– Для сухой.

– Значит, это как раз то, что вам нужно.

Через минуту этот же крем продавался обладателю жирной кожи, еще через минуту – нормальной. Один шейх среднего достатка два года втирал в кожу лица крем для ног. От этого она стала у него нежной и розовой, как у молочного поросенка.

Другой достойный горожанин под видом лосьона для освежения лица после бритья приобрел средство для удаления мозолей. Через месяц регулярного употребления у него отвалилась самая большая бородавка и стал рассасываться нос.

Но самая большая неприятность случилась с господином, который вознамерился избавиться от прыщей и купил эликсир, оказавшийся кремом для обуви. Правда, очень высокосортным. Втерев его в лицо и не заглянув при этом в зеркало, он по окончании процедуры с ужасом обнаружил, что стал чернолицым, как уроженец Кении или Конго. Смыть крем с помощью мыла и теплой воды не удалось – содержащийся в нем карнаубский парафин плавился лишь при температуре в 90 градусов. Выше нуля, разумеется. А при соприкосновении с махровым полотенцем лицо начинало блестеть, как сапог гвардейского офицера перед парадом.

Наш Отелло Матвеевич – так теперь зовут этого достойного, но глубоко несчастного человека друзья и сослуживцы.

Дошло до меня также, благородные слуги Закона, известие о том, что один почтенный человек приобрел туалетную воду, которая на деле оказалась дезодорантом для тех участков прекрасного женского тела, которые осмеливается обнажить только «Плейбой». С тех пор мужи юного, среднего и даже пожилого возраста при встрече с ним впадают в неописуемое волнение. Некоторые из них при этом плачут и даже лишаются рассудка.

– Вот кем надо заниматься полиции, а не морочить голову честным коммерсантам, – мелодично позванивая кольцами­браслетами и гневно размахивая серьгами­бубликами, завершила свое повествование Шахразада Ивановна.

Оторопевшие стражи порядка бросились в кабинет верховного правителя общества, но он оказался пуст. Зато настежь была открыта дверь, ведущая во двор. Кто­то никем не опознанный сообщил, будто видел, как правитель вышел именно в эту дверь, запел свою любимую песню, начинающуюся словами: «Люди гибнут за металл…», и растаял. После этого главбух постучал толстым, как сарделька, пальцем по гроссбуху и тоже вдруг стал растворяться.

Когда стражи порядка вернулись в приемную, в ней не было уже и секретаря­референта. Рассказывают еще, будто бы было письмо от нее то ли из Ла­Валетты, то ли с Пальма­де­Мальорки, в котором она просила переслать ей забытую в спешке кофемолку. И это уже совсем все об одном дне из праведных, как жизнь, сказок новой Шахразады.

Их обвиняют в совершении преступления, предусмотренного ч.3 ст.30, п. п. «а», «б» ч.2 ст.158, п. «а» ч.2 ст.166 УК РФ (покушение на преступление; кража, совершенная группой лиц по предварительному сговору, с незаконным проникновением в помещение; неправомерное завладение автомобилем без цели хищения, совершенное группой лиц по предварительному сговору).

По версии следствия, в период с 1 марта по 22 марта текущего года, тремя несовершеннолетними был угнан автомобиль ИЖ 212630 у жителя Зубцовского района, совершена попытка угона автомобиля ВАЗ 21140 у жителя города Зубцова, похищен аккумулятор от автомобиля, совершена попытка кражи продуктов питания из магазина № 25 деревни Новая Зубцовского района.

В ходе расследования в отношении несовершеннолетних следствием была избрана мера пресечения в виде подписки о невыезде и надлежащем поведении.

Следствием собрана достаточная доказательственная база, в связи с чем уголовное дело после утверждения обвинительного заключения направлено в суд для рассмотрения по существу.

Да хоть на заборе… Почему нет? Ведь стала же банальная фраза «Киса и Ося здесь были!», нацарапанная О. Бендером на придорожной скале, чуть ли не классикой жанра граффити – древнейшего на земле искусства наскальной живописи. А именно к данному виду творчества причисляют себя современные сикейросы. Вряд ли при этом ведая, что являются формальными последователями великого мексиканца, который первым вынес живопись на наружные стены здания, применил нитрокраски, а вместо традиционной кисти стал работать аэрографом (приспособление в виде пульверизатора или воздушного пистолета). На их счастье (остальным, пожалуй, на беду), всевозможных баллончиков-распылителей с красками сегодня в магазинах полно, а площадок для разгула фантазии у доморощенных художников и того больше. Ограды и заборы, тянущиеся вдоль предприятий и долгостроев, дома, подъезды, лифты, детские площадки, мусорные контейнеры, все, что под руку попадает, становится жертвой, принесенной на алтарь их пещерного искусства.

И если пестрая мазня на серых бетонных плитах может показаться вполне уместной и даже привлекательной, то непонятные иероглифы, скажем, на дверях подъездов, у нормального человека ничего, кроме чувства отторжения и негодования, не вызывают. Я стал невольным свидетелем заочной борьбы между одним таким творческим одержимцем и моим соседом, придерживающимся иных этических и культурных принципов. В течение двух недель на нашей двери с утра появлялась витиеватая черная надпись, которую к полудню сосед-ветеран тщательно закрашивал под цвет нетронутого вандалом дверного пространства. Но каждый раз черная метка вновь появлялась, и всегда на том же месте. В конечном счете, упертость неведомого «творца» одержала верх, а у ветерана то ли краска закончилась, то ли понял он всю безнадежность своего донкихотства.

В самом деле, справиться с подзаборными живописцами десятилетиями пытаются во многих городах мира, но тщетно. Ни кнут (административные меры, штрафы), ни пряник (конкурсы граффити и прочие попытки как-то организовать это броуновское движение) не приносят успеха.

В Москве, например, новый мэр предложил огораживать промышленные и строительные зоны сетками, на которых действительно ничего не попишешь, не порисуешь. Но как уберечь от вандалов детские площадки, которые еще в разобранном виде, едва завезенные во двор для сборки, тут же покрываются разноцветной паутиной загадочных и откровенно гадких надписей?

В Твери по инициативе городских властей созданы так называемые «зоны трезвости». Поначалу многие сомневались в их эффективности. Однако вскоре здесь практически перестали пить пиво на лавочках и прогуливаться, потягивая не менее алкогольные энергетики. Думается, подобные неприкасаемые для вандалов зоны, появись они в наших дворах, могли бы всерьез повлиять на существующий граффити-беспредел. Разумеется, если бы контролировались так же тщательно, как «зоны трезвости».

Выходим с директором Медновской санаторной школы-­интерната Виталием Солдатовым на школьное крыльцо. Нас догоняет белокурая Маша: «Вы что, Виталий Валерьевич, уже уходите?» –  «Нет еще, Маша». – «Тогда я вам сейчас стихи принесу». Виталий читает стихи, написанные детским почерком, с рисунками, ведет Машу за руку по перекладинам детской площадки, чтобы она не упала, и девочка, кажется, счастлива.

Виталий – удивительный человек. Рядом с ним невольно задаешься вопросом: как у него получается сохранять в нашем сложном мире такую открытость души?

Он родился в семье юристов. Мама Виталия Людмила Солдатова совсем недавно принимала знак «Почетный юрист Тверской области» за добросовестную 38­летнюю службу. Почти все свои трудовые годы она отдала областному суду. У Виталия и брат юрист ­ старший инспектор Волжского природоохранного следственного управления. Почему он не стал служить Фемиде, рассказ долгий…

– Мама очень хотела, чтобы я разговаривал на иностранных языках и играл на музыкальных инструментах, – делится Виталий. – Она учила меня отвечать на вопросы взрослых о будущей профессии: «Я буду дипломатом». Я не понимал, что означает «дипломат», но всегда отвечал так.

С шести лет Виталий занимался в музыкальной школе, у него обнаружился абсолютный слух. Он прошел класс композиции, писал музыку. (Иногда пишет и сейчас.) От музыкальной школы у Виталия остались красный диплом и «кладезь знаний, на которых и едет сейчас». Скрипка, бас­гитара не в счет: он на всю жизнь остался с фортепиано – «фоно», как до сих пор по­школьному его называет.

Основная же школа была с углубленным изучением английского – сегодня гимназия № 6.

– Там мне встретился учитель с большой буквы, благодаря которому, сам став учителем, могу работать с детьми… Это Людмила Сергеевна Панова. Она заложила любовь к английскому языку, заботу о личности ученика. Как педагог я равняюсь на нее.

Вообще о своих учителях Виталий говорит с трепетом:

– Каждую секунду мой взгляд, мое «око сердца» отправляются туда, в те детские годы, где был заложен фундамент знаний о жизни. Нас воспитывала страна, в которой мы жили, страна с очень четкой высокой эстетической задачей по отношению к людям. Я начал все это ценить, только когда попал за границу.

На семейном совете музыка уступила языкам. В 1991 году Виталий поступает на факультет романо­германской филологии Тверского госуниверситета. Учится и параллельно работает в бюро международного молодежного туризма «Спутник», водит                                                                   по Твери поваливших в 1990­е годы интуристов.

– Мы были накручены психозом, хотели уехать из России, – рассказывает Виталий. – Впечатление изобилия «там» и магазины, в которых на прилавках стояли одни калоши, «здесь» делали свое дело. Я тоже мечтал уехать учиться и, может быть, даже остаться за границей.

А потом случилось открытие. На четвертом курсе, проходя практику в школе, Виталий понял свое призвание: работать с детьми.

– Это не может сравниться с общением со взрослыми. Детская доверчивость, живость, радость, честность, смелость, открытость миру… Всего этого я не видел у взрослых.

Но желание уехать пересилило. По программе обмена студентами он попал в один из лучших вузов США: Амхерст­колледж в Массачусетсе. Выбрал курсы немецкого и французского языков. Немецкий у него преподавала легенда Амхерста Уте Брандес, родившаяся в 1942 году в фашистской Германии. У них было много общих тем, среди которых неприятие американского мировоззрения.

– Я приехал туда в августе, и мне хватило четырех месяцев, чтобы разобраться, что почем. Тот мир, ту систему ценностей я принять не мог.

Заграничная жизнь Виталия длилась семь лет. Он окончил Амхерст, но не захотел уезжать. Ему предложили магистратуру в университете Массачусетса:

– Посоветовали записаться на курс к Иосифу Бродскому в Смит­колледж. Пусть он задавал пятнадцать тысяч строк наизусть, пусть курил бесконечно. Но это был человек­легенда. Я записался, а в январе он умирает…

В Массачусетсе сворачивались программы по славянским языкам. С кафедры немецкого языка Виталий отправился на стажировку в Гейдельберг. А так как в Германии очень большие каникулы, в 1997 году он окончил Тверской университет и даже практику успел пройти. В Германии жил год. Ездил по Европе: во Францию, Бельгию, Голландию, Люксембург. Потом вернулся в США, а затем снова уехал в Германию – в университет Фрайбурга. Оттуда путешествовал в Швейцарию, Чехию и Италию. Оттуда снова в США, там еще год. Во время своего последнего года в Германии Виталий защитил магистерскую работу. Выезжал, как говорит, на багаже Тверского университета: «У нас это был бы уровень третьего курса, у них – блестящая магистерская работа».

– Меня тяготила Америка, и я перевелся в Канаду, в университет Торонто, на кафедру славянских языков. Это была ностальгия. С головой окунулся в церковнославянский. Я любил каждую букву этого языка.

Кончилась программа, и Виталий из­за океана просит родителей найти ему место педагога в какой­нибудь загородной тверской школе.

В Медновскую школу­интернат он пришел в 2002 году учителем английского.

– У меня был девиз: «Дайте мне всех детей». Директор сделал меня организатором внеклассной работы, а потом оформил как завуча. Все пройденные мною заграничные курсы я поворачивал к детям, применял здесь. Я ничего не хотел больше. Я все семь лет за границей выплеснул сюда и в «Дружбу».

«Дружба» – это лагерь на берегу Тверцы, там Виталий встретил свою супругу Елену, которая сегодня вместе с ним, рядом с детьми.

– Ловлю себя на мысли: как возможно в жизни человека такое устроение, когда ты с детьми идешь на берег или в лес, ты счастлив – и за это еще получаешь зарплату… Я никогда не хотел быть директором. Когда еще был завучем, понимал, что у меня «крадется» время на общение с детьми. Сейчас понимаю, что времени быть с ними у меня вообще нет. Только вот в коридорах они подбегут, ты поговоришь с ними. И все, наверное… Но я привык. Все равно они рядом. Стены – это не помеха.

Только здесь, в деревенской тишине, с этими большими и маленькими, такими родными ему детьми, он счастлив.

– Наши дети сложные, – говорит он. – У них трудные судьбы, но без них никак.

Он говорит, что в этом большом мире так мало настоящего детства, так поразительно рано оно кончается. Каждый из тех, с кем он идет за руку гулять, к кому так давно не приезжала мама, для него бесценен. Этот мир куда более важен и безграничен, чем самые изысканные тропы земного шара. И я теперь понимаю, почему Виталий такой: открытый и порядочный, неспособный на ложь, не приемлющий грубость. Это заслуга не больших заграничных университетов, а маленьких русских детей с тяжелой жизнью.

Поселок Сокол под Тверью уже не первый год привлекает к себе повышенное внимание, в первую очередь – любителей спорта. Причина одна – растущий и расширяющийся там спорткомплекс, созданный руками одного из жителей поселка, Виктора Яковлева, на своем собственном участке.

Участок хоть и собственный, но открыт для всех, прежде всего для окрестной детворы. Помнится, первые упоминания в прессе и появились именно по поводу того, что Яковлев построил хоккейный (точнее, мини­хоккейный) корт, на котором могли покататься и поиграть все желающие. Теперь же эта площадка расширилась, благоустроилась, «обросла» удобными подсобными помещениями.

В конце августа Виктор Алексеевич вновь привлек внимание к своему комплексу тем, что открыл на нем еще и полноценную городошную площадку.

«Великий русский полководец Александр Васильевич Суворов, считавшийся азартным городошником, так объяснял свое увлечение: «Игра в городки развивает глазомер, быстроту, натиск. Битой мечусь – это глазомер, битой бью – это быстрота, битой выбиваю – это натиск». Плакаты с такими надписями – одно из украшений площадки. Но, разумеется, не единственное. А основное место на стенах и ее, и всего комплекса занимают фотографии: и биографические, и исторические, и хоккейные. А еще – иконы. Виктор Яковлев предан русской истории и православию, и эта преданность сквозит во всем. Даже столовая в комплексе носит у него официальное, с соответствующей табличкой, название «Трапезная».

Разумеется, первым вопросом за чашкой чая в этой самой трапезной был самый напрашивающийся: как и с чего все началось?

– Да с детства все началось. В наши времена спорт – это было нормально, им занимались все. И я, конечно, занимался. На «Золотой шайбе» играл, за «Планету» выступал, чемпионом области был. И так спорт со мной на всю жизнь и остался. И во время службы в ГАИ тоже. А когда перебрался за город, как­то зимой обнаружил рядом небольшой пруд, замерзший. Вышел на него – лед нормальный, крепкий. Прокатался на нем всю зиму. А потом залил небольшой пятачок у себя на участке – все семейство коньки надело. Ну и так, понемногу, разросся этот пятачок до нынешних размеров. Конечно, для большого хоккея маловато, но для мини­хоккея – в самый раз. Ставим маленькие ворота с деревянными вратарями и играем трое на трое. Прекрасно!

Нечего и упоминать, что никаких «стратегических» спонсоров у Виктора Алексеевича нет и не было. Всё – на свои деньги, своими руками. Разумеется, с помощью друзей, в первую очередь из числа прежних сослуживцев, ветеранов ГАИ. На пенсию подполковника милиции в отставке да на зарплату преподавателя одной из автошкол сделать все было бы нереально. Зато теперь друзья­ветераны собираются здесь регулярно на этакие спортивные посиделки: с клюшкой, шайбой и самоваром. Проводят даже турниры, в том числе турнир памяти знаменитого тверского хоккеиста Олега Зайцева. Помогают и другие добрые люди. Так они и названы в поименном списке в рамке под стеклом: «Благотворители, строители и добрые люди». С припиской внизу: «Ныне здравствующим – многолетия, а почившим – светлая память».

Постоянные гости на катке – дети. Разумеется, Виктор Алексеевич далек от мысли брать с них какие­то деньги. Наоборот, организовал даже прокат коньков, тоже бесплатный. Приходи, надевай и катайся. При том, что только мощные прожектора, освещающие площадку, потребляют электроэнергии на весьма приличную сумму. Но это, по мнению хозяина, не главное. Главное – спорт, здоровый дух в здоровом теле – то, что было распространено, популярно и естественно для всех во времена детства Виктора Яковлева, но подрастеряно ко дню сегодняшнему.

– Я жил «на Хламе» за Волгой, около третьей больницы, военного госпиталя. Мы постоянно были на улице, а игра в городки была одним из главных наших развлечений. За церковью, помнится, размещалась городошная площадка. И мне как­то непонятно, наверное, даже обидно, что эта игра сегодня забыта. Нынешние дети ее если и знают, то только по названию, да и то не все. Вот я и решил построить площадку. И – слава Богу – нашлись единомышленники, помощники.

Сейчас городошная площадка Виктора Яковлева, открытие которой 25 августа обернулось целым праздником местного значения, Днем поселка, полностью отвечает стандартам и готова к использованию. И уже понятно, что без дела она стоять не будет. Причем в данном случае речь не только о детях, вход для которых традиционно открыт в любое время. Прослышали о площадке и взрослые люди, воспылавшие желанием вспомнить молодость. Не сомневаюсь, что новые рассказы о происходящем на площадке мы услышим уже в самое ближайшее время.

И это очень хорошо. Потому что городки – один из незаслуженно забытых исконно русских видов спорта. К тому же предельно простой и не требующий каких­то особых помещений или инвентаря. Вернуть его, вернуть ему былую популярность было бы полезно и даже ценно со всех точек зрения. Хоть со спортивной, хоть с исторической, хоть с воспитательной. И, наверное, в чем­то символично то, что возрождать его на Тверской земле взялся простой человек, подвижник, в течение нескольких лет занимающийся бескорыстным и искренним развитием детского спорта, сохранением традиций, служением русской истории.

Как говорится, дай Бог ему успеха в этом начинании. И во всех будущих – тоже.