Блог

Вчера, 15 ноября, в городе Бологое (Тверская область) сотрудниками полиции в помещении Интернет-кафе, расположенном на улице Дзержинского, был выявлен факт осуществления незаконной деятельности по организации и проведению азартных игр вне игорной зоны с использованием сети Интернет. С места происшествия было изъято 11 компьютерных жестких дисков и 11 мониторов. В УМВД России по Тверской области сообщили, что по данному факту возбуждено производство по делу об административном правонарушении по статье 14.1.1 КоАП РФ «Незаконные организация и проведение азартных игр».

Мужчина сообщил о том, что неизвестный проник в его автомашину ВАЗ-2109, припаркованную во дворе дома на Волоколамском проспекте, и похитил из нее радиостанцию стоимостью 4 тысячи рублей. Сотрудниками патрульно-постовой службы полиции установлено, что данное преступление совершил 23-летний безработный ранее судимый житель Твери. Возбуждено уголовное дело по статье 158 Уголовного Кодекса РФ «Кража», сообщили в УМВД России по Тверской области.

Если б прозябал, то не видать бы на его прокаленном от ветра и солнца лице вечной улыбки и по­детски восторженных глаз. 

Одиночество, скорее, для красного словца. Живет Сергей с больным отцом, который на белый свет лицезреть выходит так редко, что в округе позабыли, как он вообще выглядит.

Сергею давно за сорок, всю жизнь провел с родителями – рано умершей матерью и уже стареньким хворым отцом. Но никто в округе не слыхивал, чтобы Сергей хоть полусловом на свою судьбину посетовал. Да даже сетовать ему недосуг. Когда в деревне можно сидеть сложа руки? Вот и Сергею присесть некогда. У него подворье: две коровы, бык да овец голов тридцать. Пастбище прямо за окном, можно сказать, у крыльца. Деревня, где живет Сергей Васильевич Кудрявцев, и не деревня теперь вовсе – одна жилая изба. Есть еще дома на другом конце деревни, но – почти руины. А было когда­то здесь просторно и весело, хотя деревня называлась печальным словом «Погорелец». Самая богатая изба была у одноногого ветерана войны Богданова (произносили с ударением на последнем слоге). Хозяин ходил на самодельном протезе и вершил чудеса крестьянского мастерства: косарь был отменный, дом содержал на загляденье, плел корзины, но отличался суровостью нрава. Детвора шла на озеро перед домом деда Богданова в ускоренном темпе, хотя все были смирные.

Про сурового инвалида последний житель деревни Погорелец вряд ли хорошо помнит: впору описывать собственную жизнь, состоящую исключительно из работы. По лету Сергей занят заготовкой сена. На бывшей улице бывшей деревни травы растут не в пояс, а по грудь. Раньше животновод­одиночка до одури махал косой, а потом, удачно продав скотину, купил сначала трактор с тележкой, а потом подержанную легковушку. Тележка пришлась кстати для заготовки дров, перевозки навоза. Продал телегу заготовленных дров – три с половиной тысячи, навоз – полторы. На то и живет, тихо радуясь своему одиночеству. Случайный прохожий­проезжий обязательно спросит, как в одиночку мужик метает стога, и получит ответ: «Нормально!». Для него то, что нормально, для других уму непостижимо. Стога в три человеческих роста, сметаны по всем правилам крестьянского опыта.

Для пущей важности Сергей приобрел два дома – в соседней слабозаселенной деревне и совсем вымершей. Спрашивать, зачем они ему – полуразрушенные, – бессмысленно, все равно что узнавать, почему дует ветер или светит солнце. Поэтому никто не спрашивает, а воспринимают как естественное для современной России желание взять побольше недвижимости для приобретения веса в обществе.

Сергей живет в мире природы и в единении с ней. Что нехарактерно для сельской местности – не пьет и не курит. Нынешним летом его собаки загнали бобренка в заброшенный колодец. Сергей спустил бедолаге ведро, бобренок понял, как спастись, дал себя поднять и перенести в водоем, который еще пару лет назад был канавой, а стал расширенными бобровыми угодьями с плотинами. Теперь здесь по весне­лету обитает пара серых цапель и корм для прожорливых птиц.

Еще к одинокой избе иногда выбегают лоси, лисы, зайцы, только от волков Господь миловал, иначе овечье стадо редело бы на глазах. 

В огороде и на картофельном участке у мужика нехорошо: сорняки встали так, что не видать не то что корешков, но даже вершков. Недосуг. В слово «недосуг» одинокий человек, по­моему, вкладывает понятие слова «счастье». Оно у всех разное, и горожанину никогда не понять трудягу Серегу, привыкшего к одиночеству, как к наступлению нового дня.

С лета, когда мы ездили в памятную экспедицию в Салтыково, Николай Александрович Уваров, глава Давыдовского сельского поселения Кашинского района, приглашал приехать еще. И наконец мы собрались в это место в среднем течении речки Яхромы, где в июле некошеные травы стояли как море, а невероятной архитектуры церковь высилась среди них как маяк.

Она и теперь открывалась то слева, то справа, давая понять, что дорога от деревни к деревне, которую с трудом одолевал «уазик», невероятно извилиста. Это не дорога, а скорее колея. В двух местах «уазик» главы поселения, внутри которого нещадно подбрасывало пассажиров и незакрепленные предметы, предательски буксовал, но все обошлось: перед нашим визитом неделю дождей не было.

Деревни отнюдь не пустынны. Первая из них – когда­то село, а теперь маленькая деревня Шевелёво. Николай Мигачёв, шевелёвский кулибин и, видимо, самый активный местный житель, к нашему приезду уже эффектно стоял возле дома, смоля сигарету, и составлял такую же часть местного пейзажа, как покосившиеся огромные дома и неподвижный лось у околицы, без всякой боязни косившийся на нас метров со ста.

– Лось, что ли? – Мигачёв прищурился. – У нас тут голов по двадцать ходят они, как коровы раньше.

Визиту Уварова и заведующей библиотекой в селе Пустынька Надежде Полетаевой Мигачёв был рад. Прошлый раз его посетили только в день выборов, и дед успел заскучать.

– Ничего, нормально живем, – сказал он. – Бабка моя, правда, болеет. По этой дороге мне ее, если что, не довезти, зимой уж возил в корыте до дороги, а нынче не знаю как.

Обсудили самое актуальное событие последних нескольких месяцев: пожар месяца полтора назад.

– Мост, о котором вы тогда в статье писали, – пояснил Николай Александрович, – в сентябре из­за дождей был полностью под водой. Вы, кстати, написали, что его дачники сделали, это не совсем так, мы его вместе делаем. Пожарные до моста­то доползли, а дальше заехали – моста не видно, машину повело течением, не рискнули. Люди пешком: вброд через мост. Молодцы. Отстояли деревню.

В Ванчугово мы въехали также с трудом. Если Шевелёво отделено от цивилизации четырьмя­пятью километрами колеи и затапливаемым мостом, то Ванчугово – уже почти десятью, из которых половина – это даже не колея, а «направление». Мы ожидали увидеть конец всего. И поначалу так и показалось. Жутковато выглядела возле ветхого покосившегося дома на краю деревни фигура старика, опиравшегося на палку.

Ванчугово наполовину сгорело в 1938 году и с тех пор толком не отстроилось. В 1990­х мелкий кустарник постепенно заполонил деревенские улицы, место барской усадьбы, церковь, окружил оставшиеся дома. Но разгадка, почему деревня, в которую нет дороги, все же существует, оказалась простой: вдруг раздался свисток тепловоза, и товарный состав, вынырнув из­за поворота, прошел совсем рядом, метрах в двухстах.

Четыре постоянных жителя деревни Ванчугово и дачники в ней же летом пользуются поездом. Этот поезд является «дорогой жизни», и съездить на нем в Кашин для полусотни жителей, оказавшихся между Яхромой и железной дорогой Сонково – Савёлово, – это единственный способ выбраться в большой мир. Поезд всего один: в восемь утра в город, в десять вечера назад. Альтернативы нет.

– Бесполезно пытаться просить об изменении расписания поездов, – сетует Николай Уваров. – Хотя можете понять, что такое ждать полдня на вокзале поезда, на котором езды до дома двадцать минут. С «той стороны» железки сюда есть более­менее приличная дорога. Но переезд закрыт под предлогом того, что не оборудован…

Любовь Юбко – самая деятельная обитательница Ванчугова. Совершенно бесстрашная и даже несколько бесцеремонная молодая пенсионерка, в прошлом – полковник милиции. Она живет здесь в глуши в родовом доме, когда­то священническом. Это великолепное архитектурное сооружение заботливо поддерживается хозяйкой. С удовольствием рассказывает о прошлом села и своего рода. Хотя в Кашине у нее есть квартира, оставлять Ванчугово она не собирается.

– Мне говорят: к тебе не полезут воровать, ты же и убить можешь. Ну а как иначе? Если дело дойдет до самозащиты, у меня рука не дрогнет. Жить мне здесь нравится. Тихо, только зверье расплодилось: лоси с кабанами, волки изредка заходят. Да и кабанов сейчас, наверное, после этой африканской чумы, убавилось. Хотя и болотистые места, но змей нет. Зато грибов­ягод – прорва.

Она тепло прощается с нами. Николай Уваров с Надеждой Полетаевой уговариваются, когда еще заедут в Ванчугово: чтобы до глубокого снега. По морозу будет несколько проще, хотя бы замерзнет грязь.

– Как­то не повезло нам, – говорит Николай Александрович на обратном пути. – В конце 1980­х мелиорацию провели, начали дороги делать, да не доделали до конца. И такие земли запустели! Теперь с каждым годом будет все труднее их вернуть в оборот. 

В Кашинской районной администрации мы поинтересовались: что же с железнодорожным переездом? В отделе по строительству, транспорту, связи и ЖКХ нам пояснили, что решение об открытии переезда может быть принято исключительно управлением Октябрьской железной дороги, а оно, как известно, сейчас как раз сокращает малоиспользуемые переезды из­за их экономической неэффективности.

Так и остаются последние старожилы яхромских деревень «на том берегу», где все труднее даже просто побывать…

Пятьдесят лет назад нежданно­негаданно для горожан город Калинин посетило первое лицо партии и правительства Никита Сергеевич Хрущёв. Он совмещал посты первого секретаря ЦК КПСС и председателя Совета министров СССР. Значение визита высокого гостя удваивалось: он приехал вместе с лидером кубинской революции Фиделем Кастро.

Дружба СССР с островом Свободы (так называли Кубу) была возведена на пьедестал. Братались и руководители двух стран, одинаково гневно относившиеся к «оплоту империализма» США. Не случайно третья мировая война чуть не началась (имею в виду Карибский кризис) именно из­за Кубы, где Советский Союз разместил ракеты средней дальности, нацеленные на упомянутый «оплот».

В нашей стране Фиделя Кастро уважали, как и Никиту Сергеевича Хрущёва. Это сейчас, когда история советского периода зачастую пишется черными красками, глав сверхдержавы – СССР – показывают недоумками и маразматиками. Но ведь самое простое напоминание о Хрущёве – «хрущевки». В этих квартирах живут и еще долго будут жить (увы, другого ничего не светит) миллионы соотечественников. Сейчас это жилье язык не поворачивается назвать комфортным, но массовое строительство «хрущевок» началось в середине 1950­х годов, всего через десять лет после окончания Великой Отечественной войны. (Кстати, к 1955 году Советский Союз восстановил довоенную экономику и рванулся «догонять и перегонять» Америку.) Надо помнить, откуда переезжали в «хрущевки» новоселы: из бараков, подвалов, полуразрушенных хибар, густонаселенных коммунальных квартир, где все удобства в основном находились за пределами жилища. В новых одно­, двух­ и даже трехкомнатных (вот повезло!) отдельных квартирах были газовые плиты, совмещенный с ванной санузел и холодная вода на кухне и в ванной. (Горячей еще не было в помине.) Люди, намыкавшиеся в коммуналках, рыдали от счастья при виде таких хором, да еще с балконами. Очередь на квартиры была огромной, но давали их совершенно бесплатно. И не случайно, несмотря на многочасовые речи Хрущёва (до которых он был большой охотник), повсеместное насаждение кукурузы и другой волюнтаризм, главу государства в стране уважали. На кухнях по нему прохаживались, как и по всем последующим правителям, особенно в год, когда в булочных не стало белого хлеба, но все­таки большая политика интересовала народные массы в сто раз меньше, чем сейчас, когда сотни сильных мира сего «глядят в Наполеоны».

Хрущёв дружил с Фиделем Кастро «домами». Лидер Кубы навещал «дорогого Никиту Сергеевича» по нескольку раз в год. Приобщался к русской охоте в резиденции Завидово. Рассказывали, как они охотились на кабанов. Зверей прикармливали возле вышки, куда в зимнюю пору забрались два знаменитых охотника. Есть сведения, что Хрущёв с удовольствием палил по кормящимся кабанам, а Кастро отложил ружье со словами: «Это не охота, а убийство».

Правда ли, небыль – теперь не узнать. Осталась лишь фотография Н.С. Хрущёва с Фиделем во время зимней прогулки в Завидове. Кубинский вождь – в советской пыжиковой шапке­ушанке, добротном зимнем пальто со звездочкой октябренка на лацкане. Лишь брюки и обувь выдают в нем посланца кубинской революции. Никита Сергеевич одет почти по­охотничьи.

Именно из Завидова полвека назад пожаловали в Калинин дорогие гости. В то время песню «Куба – любовь моя» (музыка Александры Пахмутовой) распевала даже школьная самодеятельность. Главным запевалой был Иосиф Кобзон. Для исполнения песни в Кремлевском Дворце съездов он вышел на сцену с приклеенными усами, бородой, да еще с автоматом в руках.

Хрущёв и Кастро посетили несколько калининских предприятий. Везде были собраны митинги. На камвольном комбинате на растяжке было написано на испанском и русском: «Здравствуй, дорогой товарищ Фидель!». По­русски и по­свойски его величали Федей. Хрущёв, как всегда, отвлекаясь от текста, произнес пламенную речь. В ней, между прочим, было заявлено, что калининцы готовы выпустить сверхплановой продукции на 900 тысяч рублей – по тем временам огромная сумма. Кастро в ответной и такой же пламенной речи поправил Никиту Сергеевича: «Калининцы готовы выпустить на 900 тысяч, а думают об одном миллионе». Хрущёв поддержал заморского гостя: «Конечно, один миллион!»

Так родился всесоюзный почин «Калининский миллион». Наша область стала флагманом социалистического соревнования – тогда соревновались все, начиная от звеньев и бригад до областей и республик. За давностью лет трудно определить, выполнили калининцы предложенные гостями обязательства или нет, но трудовой энтузиазм тех времен может отрицать лишь записной скептик. Тогда Калинин называли городом текстильщиков. Работали хлопчатобумажный комбинат, прядильно­ткацкая фабрика имени Вагжанова, камвольный комбинат, шелкоткацкая фабрика. А еще – мощнейший комбинат искусственного волокна, полиграфический комбинат, вагоностроительный завод, комбинаты стройматериалов и еще добрый десяток предприятий, составлявших славу города Калинина. Так что вполне возможно, что обязательства, спущенные Хрущёвым и Кастро, были выполнены.

Фидель Кастро (дай Бог ему здоровья и долгих лет жизни) встречался со всеми руководителями СССР, но самые близкие отношения были с Никитой Хрущёвым.

Наша газета намерена послать на Кубу эти фотографии как напоминание о прошлом, которое нельзя переписать, как ни стараться.

Вчера, 15 ноября, в Заволжском районе Твери сотрудники полиции в ходе оперативно-розыскных мероприятий на территории гаражного кооператива обнаружили между бетонным забором и одним из металлических гаражей три пластиковых мешка, в которых находились пулемет Дегтярева и около 400 патронов. Обнаруженное изъято, по факту проводится проверка.

Осень 1847 года была в Тверской губернии временем спокойным и небогатым на события. Очень скромен раздел объявлений, обычно самый живой и информативно насыщенный. Объявления касаются текущих дел.

8/20 ноября в № 44 в так называемом «Местном Отделе» публикуется: «Тверской губернский Предводитель Дворянства имеет честь известить  Гг. Дворян Тверской губернии, что… Дворянские выборы имеют уже быть в декабре месяце сего 1847 года и открыты 10 числа».

Как известно, в империи существовали дворянские собрания, избиравшие уездных и губернских дворянских предводителей, занимавшихся текущими делами этого сословия. В условиях, когда земства еще не было, а в ряде мест вся власть была сосредоточена в руках дворян­землевладельцев (владевших и людьми, жившими и работавшими на ней), от порядка в этой сфере зависело проведение в жизнь государственных постановлений. 

15/27 ноября в № 45 сообщается еще такая новость: «Производства. Тверской уездный предводитель дворянства корнет Николай Хвостов Всемилостивейше пожалован чином Титулярного Советника».

Для дворянства 1840­е годы – время совершенно райское. Поместья если и не процветали, то не бедствовали, продаж крупных вотчин еще и в помине нет. При этом отмены крепостного права еще и не предвиделось: «Становому приставу Тверского уезда Штаб­Ротмистру Назимову за поимку беглого крестьянина Его Высокопревосходительством Г. Министром Внутренних Дел, объявлена благодарность».

Справедливости ради, благодарности объявлялись не только по таким поводам: «Ржевскому купеческому сыну Василию Неспунахину Его Высокопревосходительством Г. Министром Внутренних Дел объявлена признательность за пожертвование на устройство в г. Поречье больницы». Поречье – нынешний город Демидов в Смоленской области. 

Одно событие должно было бы привлечь огромное внимание и интерес. Но о нем сообщается совершенно буднично и как бы между делом: «Об обмене ассигнаций и депозитных билетов. Вследствие предписания Г. Министра Внутренних Дел объявляется: 1) Что ассигнации и депозитные билеты имеют силу денег только до 1 января 1848 года. 2) Что после этого срока как ассигнации, так и депозитные билеты не будут иметь никакой цены. 3) Что дабы не потерпеть убытка, все имеющие ассигнации или депозитные билеты, должны немедленно променять их на серебро или кредитные билеты». 

А речь идет, ни много ни мало, о денежной реформе императора Николая I. Министром финансов Канкрином было предложено обесценившиеся бумажные ассигнации обменять на серебро. В основном этот обмен был произведен до 1843 года, а к 1848 году были выведены из обращения и оставшиеся ассигнации. Впрочем, и новые кредитные билеты обесценились к 1852 году. Крымская война окончательно подорвала финансы Российской империи. Вплоть до реформ Витте страна задыхалась от недостатка средств на столь необходимую модернизацию экономики. Но народ, как видим, спокойно относился к финансовым проблемам правительства. В условиях, когда все продукты производились своими крестьянами, единственной проблемой помещиков было повыгоднее продать хлеб. А в остальном от голода Россия не умирала…

В Тверской области признаны эффективными четыре вуза: медицинская академия, технический университет, государственный университет, сельскохозяйственная академия. В списке эффективных оказались и тверские филиалы Московского государственного университета экономики, статистики и информатики, Российской академии народного хозяйства и государственной службы, Санкт­Петербургского государственного инженерно­экономического университета, а также филиал в Конакове Московского государственного университета технологий и управления имени К.Г. Разумовского. А Тверской филиал того же вуза признан неэффективным. В перечень филиалов с признаками неэффективности включены Тверской филиал Российского государственного гуманитарного университета, филиалы ТвГУ в Нелидове и Ржеве, филиалы ТГТУ в Бежецке, Вышнем Волочке, Конакове, Кувшинове, Ржеве, Торжке.

В Москве признаки неэффективности обнаружились в двадцати вузах из 79. Большинство неэффективных – вузы гуманитарные. В их числе музыкально­педагогический институт имени М.М. Ипполитова­Иванова, Литературный институт имени А.М. Горького, педагогический университет, институт искусств, гуманитарный университет, социальный университет, открытый университет.

В Санкт­Петербурге десять вузов из сорока попали в «черный список». Это три академии: полярная, ветеринарная, театральная. И семь университетов: архитектурно­строительный, инженерно­экономический, водных коммуникаций, кино и телевидения, культуры и искусства, сервиса и экономики, технологии и дизайна.

По Центральному федеральному округу в перечень неэффективных вошли 40 вузов и 81 филиал.

Следующим шагом должна стать федеральная программа реорганизации высших учебных заведений, которую министерство должно разработать к маю 2013 года. Министр образования и науки Дмитрий Ливанов сообщил, что планируется сокращение вузов на 20 процентов, а число их филиалов – на 30 процентов. Таким образом, если вуз или филиал попал в «черный список» учебных заведений с признаками неэффективности, дальнейшая судьба его стоит под вопросом. Правда, чиновники министерства утверждают, что признаки неэффективности еще не приговор, а, возможно, начало перехода на более высокий уровень. Поживем – увидим. Хотя опыт оптимизации учебных заведений более низких ступеней показал, что спасение утопающих – дело рук самих утопающих. Очередь на оказание помощи неэффективным учреждениям, как правило, не выстраивается. Выводить отстающих в передовые не стремится никто. Проще и дешевле их закрыть и забыть. Или реорганизовать. Например, литературный институт в литературное ПТУ. Почему бы нет? Литература нынче – отрасль неприбыльная. А для написания сценариев достаточно и ПТУ­шного образования.